?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Поделиться Next Entry
Первая реакция на изобретение фотографии
Антон Арбузов
arbuzov wrote in prophotos_ru
Оригинал взят у arbuzov в Первая реакция на изобретение фотографии
Обширное сообщение о дагеротипии опубликовал знаменитый французский физик Франсуа Араго, к которому обратился в конце 1838 года Дагер, который предложил свое изобретение государству. Араго выступил 3 июня, 1839 года в Палате депутатов, а 19 августа того же года — на торжественном собрании Парижской Академии наук, где открытие дагеротипии было объявлено общественности официально.

В Чехии первую статью о дагеротипии опубликовала немецкая газета «Богемия» 27 января, 1839 года. Чешские читатели узнали о новом открытии 8 марта того же года из статьи д-ра В. Станека «Изобретение Дагера, запечатлевающиее воздействие света» (№ 20 журнала «Ческа Вчела»), который писал: «То, что до сих пор могли предвидеть лишь вдохновенные поэты, стало в нашем столетии действительностью... К железным дорогам, паровозам, пароходам, льнопрядильной машине и т.п. г-н Дагер добавил свое небольшое изобретение, почти равное волшебной живописи».

Торжественным тоном информирует общественность и Й. С. Томичек в статье «Рисование с помощью света, изобретенное Дагером», опубликованной в сборнике «Властимил» в 1840 году: «Следует отметить единогласное суждение всех, кто видели и изучали картины Дагера. Ученые, художники и простые любители искусства провозглашают, что нельзя увидеть ничего более совершенного и более поразительного, чем эти верные отражения действительности. Араго, Гершель, Форбес, Ватт, Пентланд заявили, что показанные им картины превзошли их ожидания. Один ученый, просмотрев около 60 отпечатков, сказал, что при первом же взгляде на эти картинки его душа наполнилась невыразимым чувством...»

Доминик Франсуа-Жан Араго
Доминик Франсуа-Жан Араго

Эта реакция подтверждает, насколько восприятие и толкование изображения обусловлены традицией. То, что отныне стало привычным, когда-то вызывало «невыразимое чувство». Очарование и изумление от первых фотографий неповторимы, однако они пробуждаются вновь при всех дальнейших новых способах изображения (фильм, телевидение, голограмма и тд.). В действительности, непосредственная реакция на нововведения в области изобразительных средств всегда одна и та же: она отражает удивление, вызванное совершенством полученной иллюзии.

Однако фотография не была только технической новинкой. Изобретение Дагера не лишено логики, а также социальной и психологической основы. Об этом свидетельствует его стремительное распространение и быстро последовавшие за ним спекуляции с целью его практического использования, что неудивительно.

В. Станек пишет об этом так: «Результаты этого открытия неизмеримы. Путешественник, не обученный рисованию, сумеет без большого труда и в кратчайший срок изготовить снимки (копии) памятников, пейзажей, картин и других предметов с таким совершенством, какое не снилось даже величайшему художнику». Это напоминает шумиху вокруг гаджетов, которые яко бы заменят человечека.

Д. Ф. Араго на торжественном заседании Академии 19 августа, 1839 года делает сообщение об изобретении дагеротипии. Рядом с ним сидит Л. Ж. Дагер и Ж. Н. Ньепс.

Д. Ф. Араго на торжественном заседании Академии 19 августа, 1839 года делает сообщение об изобретении дагеротипии. Рядом с ним сидит Л. Ж. Дагер и Ж. Н. Ньепс

Совершенно очевидно, что благодаря открытию фотографии существенно изменилось положение традиционного способа изображения. Некоторые живописцы пришли в ужас. В этой связи часто приводится изречение парижского художника П. Делароша, который, впервые увидев дагеротип, заявил: «С сегодняшнего дня живопись мертва».

На вопрос Араго «Может ли само искусство ожидать дальнейшего прогресса от изучения картин, нарисованных тончайшим карандашом — лучом света?» Деларош ответил, что «значение дагеровского процесса для осуществления определенных насущных требований искусства столь огромно, что станет предметом наблюдения и изучения даже для самых талантливых живописцев... Правильность линий, прелесть форм на картинах Дагера столь совершенны, что большего нельзя желать; в то же время картины отличаются ясной и резкой моделировкой тона и общего эффекта... Живописец в этом процессе найдет легкий способ изготовления этюдов и подготовительных эскизов».

Вопрос взаимоотношений между живописцами и фотографией освещает заключительная часть сообщения Араго: «Когда господин Деларош с помощью блестящих аргументов опроверг взгляды тех, кто считал, что фотография принесет вред нашим художникам и, в особенности, нашим искусным граверам, он добавил: «Замечательное изобретение господина Дагера оказывает большую услугу искусству». Того же взгляда придерживается в своей статье и В. Станек: «Это открытие не принесет вреда искусству живописи, как не принесла его и литография, наоборот, живопись усовершенствуется и потребность в ней лишь умножится, — ведь из-за открытия печати не уменьшилась потребность писать, а машины только увеличили количество рабочих».

На этом этапе фотография еще не представлялась самостоятельной отраслью изобразительного искусства, а лишь новой изобразительной техникой в рамках живописи. Вот почему и можно было сравнивать ее с литографией или целиком отожествлять с живописью. Но классификация фотографии по традиционным концепциям живописи не соответствует ее нетрадиционным механическим чертам. Характер нового средства сообщения выходит за рамки, в которые его заключили.

Противоречивые мнения о характере нового открытия и его традиционной классификации вели к постепенной дифференциации живописи и фотографии. Существование нового способа изображения стало послужило импульсом для появления потребности в более широком понимании технологии.

В приведенном выше сообщении Араго подробно рассматривался также вопрос использования фотографии. Практическую пользу от новой изобразительной техники Араго, прежде всего, видит в том, что она не требует особого умения: «Если точно придерживаться предписанных правил, каждый может достигнуть таких же результатов, как сам Дагер». Этим Араго выразил революционную черту фотографии, устраняющую привилегированное положение живописца и способствующую демократизации и механизации изображения.

В связи с сопоставлением дагеротипии и изобразительного искусства, Араго задается вопросом, есть ли от изобретения польза, например, для археологии? «Если бы фотография была в нашем распоряжении в 1798 году (во время военной экспедиции в Египет), у нас были бы теперь точные изобразительные документы о том, чего научный мир навсегда лишился из-за алчности арабов и вандализма некоторых путешественников. Копирование миллионов иероглифов, которыми исписаны монументы Фив, Мемфиса, Карнака и других мест длилось бы десятки лет и потребовало бы легионы рисовальщиков. С помощью дагеротипии эту огромную работу мог бы успешно сделать один человек... Если открытие подчиняется законам геометрии, то можно устанавливать точные размеры наивысших частей самых недоступных структур... Достаточно даже беглого взгляда, чтобы ясно увидеть исключительную роль, которую может сыграть фотографический процесс; разумеется, этот процесс предлагает нам экономические выгоды, которые в искусстве только изредка сопряжены с совершенством конечного результата».

Это качество фотографии предоставляет науке более быструю и точную инвентаризацию изучаемых предметов не только в пространстве, но и во времени. Характерно, что Араго разбирает этот вопрос еще в категории искусства. Репродукционная и документальная функция изображения еще не выделилась из области искусства.

В вопросе использования фотографии для естествоведения, дело обстоит несколько иначе. Араго считает фотографию новым инструментом для изучения природы и заявляет, что ее значение для науки не столько в ней самой, сколько в открытиях, связанных с ее использованием, что доказывает на примере телескопа и микроскопа: благодаря телескопу астрономы «открывают мириады новых миров» и «явления, превосходящие по своей красоте любые картины, созданные самой богатой фантазией; и микроскоп позволяет производить подобные наблюдения, ибо природа удивительна и многообразна как в методах, так и в своих огромных пространствах».

Араго отмечает, как благодаря использованию фотографии в естествознании может ускориться развитие этой науки. Он предлагает использовать фотографию в фотометрии: «При помощи процесса Дагера физик сможет определить абсолютную силу света путем сравнения его относительного действия». Араго предлагает также изготовить фотокарты Луны и обращает внимание на возможность применения фотографии в области топографии, метеорологии и этим не ограничивается.

Из рассуждений Араго становится ясно, что фотография уже не выступает в виде изображения форм предметного мира, которое принадлежало к категории искусств, но в качестве инструмента. Таким образм, взгляд Араго на фотографию выходит за рамки традиционных художественных категорий.

В статье «Первый фотохудожник» вы можете ознакомиться с процессом становления художественной фотографии.


  • 1
  • 1