Решетникова Валерия (iuventa_de_sol) wrote in prophotos_ru,
Решетникова Валерия
iuventa_de_sol
prophotos_ru

Categories:

Материнское поле

Фото сделаны по заказу театра им. Пушкина ( г. Москва) к спектаклю "Материнское поле" ( Ч. Айтматов). В фойе филиала театра ( Сытинский пер. 3/25) открыта выставка фотографий, сделанных для данного спектакля. Приходите, будем рады) Фотограф: Решетникова Валерия iuventa_de_sol
Режиссер-хореограф: Сергей Землянский
Артисты театра им. Пушкина:
Мать- Кармакова Анна
Рева-Рядинская Наталья
Отец- Миллер Сергей
Старший сын- Моташнев Владимир
Средний сын- Плиткин Евгений
Младший сын- Кисличенко Николай
Долгирев Родион
Невестка- Лебедева Анастасия
Панина Анастасия
Мать-Земля Кармакова Анна
Рева-Рядинская Наталья
Демина Ольга
Художественный руководитель театра: Евгений Писарев



P.S. на фотографиях присутствует два женских состава, поэтому есть некоторое несоответствие в общем повествовании. Полагаюсь на Ваше понимание данного обстоятельства.
Итак, приятного просмотра!

"В белом свежевыстиранном платье, в темном стеганом бешмете, повязанная белым платком, она медленно идет по тропе среди жнивья. Вокруг никого нет. Отшумело лето. Не слышно в поле голосов людей, не пылят на проселках машины, не видно вдали комбайнов, не пришли еще стада на стерню. За серым большаком далеко, невидимо простирается осенняя степь. Бесшумно кочуют над ней дымчатые гряды облаков. Бесшумно растекается по полю ветер, перебирая ковыль и сухие былинки, бесшумно уходит он к реке. Пахнет подмокшей в утренние заморозки травой. Земля отдыхает после жатвы. Скоро начнется ненастье, польют дожди, запорошит землю первым снегом и грянут бураны. А пока здесь тишина и покой. Не надо мешать ей. Вот она останавливается и долго смотрит вокруг потускневшими, старыми глазами. - Здравствуй, поле, - тихо говорит она." ( из повести Ч.Айтматова)


"Лет семнадцать мне было, когда на жатве я и встретила Суванкула. "..." А я и сейчас закрою глаза - и точь-в-точь вижу его, каким он был тогда. Совсем молодой еще, лет девятнадцати..."




А заря разгоралась, золотились первыми самые высокие снежные вершины гор, и ветер со степи струился навстречу синей-синей рекой. Эти летние зори были зорями нашей любви. Когда мы шли с ним вдвоем, весь мир становился иным, как в сказке. И поле - серое, истоптанное и перепаханное - становилось самым красивым полем на свете.


Вместе с нами встречал восходящую зарю ранний жаворонок. Он взлетал высоко-высоко, повисал в небе, как точка, и бился там, трепыхался, словно человеческое сердце, и столько раздольного счастья звенело в его песнях...
- Смотри, запел наш жаворонок! - говорил Суванкул.
Чудно, даже жаворонок был у нас свой.


Было это уже в новое время - дом поставили, скотом кое-каким обзавелись. Словом, стали жить как люди. А самое великое - сыновья родились у нас, трое, один за другим, как на подбор.


... А самое важное вот что: Касым женился вскоре, первая невестка порог перешагнула в дом.






... А потом как-то быстро полюбила ее, очень она мне по душе пришлась. Может, оттого, что втайне я всегда мечтала о дочери, хотелось мне иметь дочку свою.




И пустилась бежать к комбайну. Она бежала по новой комбайновой стерне стройная, молодая, в красной косынке и белом платье и, казалось, несла в руках не кувшин, а песню любящей жены. Все в ней говорило о любви.




Я благословила хлеб и, когда откусила от ломтя, ощутила во рту вродебы какой-то незнакомый вкус и запах. Это был запах комбайнерских рук -свежего зерна, нагретого железа и керосина. Я брала новые ломти, и все они припахивали керосином, но никогда не ела я такого вкусного хлеба. Потому что это был сыновний хлеб, его держал в своих комбайнерских руках мой сын. Это был народный хлеб - тех, кто вырастил его, тех, кто сидел в тот час
рядом с сыном моим на полевом стане. Святой хлеб!


Когда я добежала, наконец, то вокруг комбайна шумела толпа. Я ничего не расслышала, не разобрала. Рванулась через толпу: "Стойте! Отойдите!" Люди расступились, я потянулась к сыну, как незрячая, с дрожащими руками,
Касым шагнул навстречу, подхватил меня.
- Война, мама! - услышала я его голос будто издали.


"- Война, мама! - услышала я его голос будто издали.
Я глянула на него, словно не понимала, что это за слово такое.
- Война? Ты говоришь, война? - переспросила я.
- Да, мама, война началась, - ответил он.
А до меня все еще неясно доходило, что таилось за этим словом.
- Как война? Почему война? Ты говоришь, война? - повторяла я это странное, это страшное слово и потом вдруг ужаснулась и тихо заплакала от пережитого страха и этой неожиданной вести. Слезы потекли по моему лицу, а женщины, глядя на меня, заголосили, запричитали." ( здесь и далее цитаты из повести Ч. Айтматова )


Может,
хотел поделиться думкой: "Вот, мол, ухожу вслед за сыновьями. Как оно там будет, суждено ли вернуться домой или же нет... Может, нынче навеки распрощаемся. Если так, то что ж, столько лет прожили мы в дружбе и
согласии. Если что, простим друг другу. Неизвестно ведь, как обернется судьба". Хотел ли он сказать эти слова или другие, кто его знает, только тогда, глядя мне в лицо, он стоял молча, прикусив губу. Мне бросилось в глаза, что в бурых усах его начал пробиваться седой волос. Раньше я этого как-то не замечала.




Вспомнила я, как мы с Суванкулом встретились на этом поле молодыми, как двадцать два года вместе трудились здесь, проливали пот, детей растили, хлеб растили, и вся наша жизнь в мгновенье предстала перед глазами. Не
думала, не гадала я никогда, что придется нам так разлучаться, быть может навсегда.


Земля затряслась под ногами, рельсы загудели. С грохотом, в дыму, в пару, с красными колесами, с жаркими огнями пронеслись два черных паровоза, за ними на платформах - танки, пушки, укрытые брезентом, подле них часовые в шубах, с винтовками в руках, мелькнули солдаты в приоткрытых дверях теплушек, и пошли - вагон за вагоном - проносить на мгновение лица, шинели, обрывки песен, слов, звуки гармоней и балалаек. Засмотрелись мы. Тем
временем прибежал какой-то человек с красными и желтыми флажками в руках, закричал на ухо:
- Не остановится! Не остановится! Прочь! Прочь с путей! - И стал
отталкивать нас.
В эту минуту раздался рядом крик:
- Мама-а-а! Алима-а-ан!
Он! Маселбек! Ах ты, боже мой, боже! Он проносился мимо нас совсем близко. Всем телом перегнулся из вагона, держась одной рукой за дверь, а другой махал нам шапкой и кричал, прощался.


- Скажи, земля родная, когда, в какие времена так страдала, так мучилась мать, чтобы только один раз, только мельком увидеть своего сына?
- Не знаю, Толгонай. Такой войны, как в твое время, мир не знал.
- Так пусть я буду последней матерью, которая так ждала сына. Не приведи бог никому обнимать железные рельсы и биться головой о шпалы.
- Когда ты возвращалась домой, еще издали можно было догадаться, что ты не встретилась с сыном. Ты была желтая, с запавшими, измученными глазами, как после долгой болезни.
- Уж лучше бы я действительно пролежала месяц в горячке.
- Бедная моя Толгонай. В тот год седина побила твою голову. А какие были прежде тяжелые и густые твои косы... Молчаливой ты стала тогда, суровой. Молча приходила сюда и уходила, стиснув зубы. Но мне-то понятно
было, по глазам видела - с каждым разом трудней и трудней становилось тебе.
- Да, мать земля, поневоле станешь такой. Если бы только я одна была - ведь не осталось ни одной семьи, ни одного человека, не схваченного за горло войной.






Я видела только Алиман. Видела ее с беспощадной ясностью. Она была страшна, с изодранным в кровь лицом, с разлохмаченными волосами, в изорванном платье. Ее удерживали женщины, закрутив руки за спину, а она
вырывалась изо всех сил ко мне и кричала так сильно, что я ничего не слышала. Я тоже рвалась к ней. У меня было только одно желание - быстрей прийти к ней на помощь. Но прошла, казалось, целая вечность, пока мы
наконец сошлись. И только тогда, когда Алиман бросилась ко мне на шею, я наконец услышала ее надсадный, хриплый крик:
- Мама, вдовы мы, мама! Несчастные вдовы! Погасло наше солнце. Черный день! Мама! Черный день!
Да, мы были вдовами. Две вдовы - свекровь и невестка, мы оплакивали свою судьбу, обнимаясь и обливая друг друга горючими слезами.




А потом проснулась, испугавшись чего-то; смотрю - Алиман появляется в дверях. Пуговицы на платье сорваны, видна голая грудь, волосы растрепаны и глаза помутневшие. Первый раз я видела ее пьяной. Переступив порог, она
зашаталась, едва не упав, схватилась за печку и замотала головой. У меня мороз пробежал по коже.
- Что смотришь? - спросила она, подняв голову. - Ну что ты смотришь на меня? Да, я пьяна. Да, я пила водку. А что мне остается делать? Кому же пить, если не мне, а? Что? Молчишь?

Молча глазами просила не напоминать ей о том, что случилось ночью, только
когда мы выходили на работу, тихо сказала в воротах:
- Прости меня, мама.


Ребенок родился, а Алиман умирала. Я успела только завернуть в подол мокрое, голое тельце, глянула, а она, мать Алиман, уже безжизненно висела на руках Бекташа. Голова откинулась набок, руки болтались как плети.
- Алиман! - вскрикнула я не своим голосом и схватила ее руку; пульс
пропадал.
В одно мгновение на глазах у меня столкнулись жизнь и смерть!

- Ты уходишь, Толгонай?
- Да, ухожу. Если жива буду, приду еще. До свидания, поле.

P.S.
Афиша к спектаклю:
fzs_B0RwqeQ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 52 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →