Лена Калашникова (elka5678) wrote in prophotos_ru,
Лена Калашникова
elka5678
prophotos_ru

Categories:

2 часть интервью с Александром Китаевым

«Стараюсь гармонизировать пространство»

беседовала Елена Калашникова

В Центре фотографии им. братьев Люмьер с 20 января по 27 февраля проходит выставка Александра Китаева «Непостижимый Петербург».
Китаев родился в 1952 году в Ленинграде. Что касается штрихов к портрету: участник нескольких фотоклубов, работал фотографом на судостроительном заводе, с 1975-го вовлечен в активную выставочную деятельность. Известен и как автор замечательной книги о фотографии «Субъектив», быстро ставшей библиографической редкостью, и как историк фотографии, и как куратор. В Москве творчество патриота северной Пальмиры представлено в таком объеме впервые: сто тридцать авторских ручных отпечатков демонстрируют эксперименты с прямой печатью и тонировкой.

- По какому принципу вы отбирали работы для выставки? Самые лучшие или самые показательные на тему Петербурга, или какие?..

- Тут все просто. Я фотографирую Петербург в разных его ипостасях с середины 1980-х годов. По мере завершения работы над тем или иным циклом или серией, я вставлял их в различных выставочных залах. Огромный зал Центра фотографии имени братьев Люмьер позволил показать завершенные серии в одном пространстве. Своего рода ретроспективу. Но как не огромен зал, показать в нем серии, а тем более циклы целиком, нет никакой возможности. Поэтому в выставку вошли наиболее характерные для серий фрагменты. Таким образом, удалось показать снимки из серий «Невольная линия ландшафта». (1990-1998), «В Летнем саду». (1987-1990), «Прогулки по Марлинской аллее». (1993-1994), «Искусственный свет». (2000), «Непостижимый город». (2002-2003), «299 лет Петербургу». (2002), «Среда. Текст и контекст». (2005), «Одушевленный пейзаж». (2007-2008). Тут же отдельные работы, не вписавшиеся ни в одну серию, но демонстрирующие некоторые мои размышления о городской среде.

- В своей книге «Субъектив» вы пишете о том, что условие, при котором получится хорошая фотография, – удивление фотографа. Часто ли вы удивляетесь, глядя на свои фотографии через десять, пятнадцать, двадцать лет?

- Часто, да. Как мы делаем фотографию? Это колоссальный многоступенчатый отбор. Выбираешь момент съемки (что? как?), потом думаешь, что из получившегося печатать, затем выбираешь из напечатанного. С одной стороны видишь безусловные шедевры (на тот момент), а про второй, третий слой думаешь: пусть полежат. Спустя время фотографии второго, третьего слоя начинают жить своей жизнью. Смотрю на них как на что-то, не мне принадлежащее, и удивляюсь, как хорошо я умел думать или снимать, иногда печатать. На них зафиксировано время и состояние. То, что фотографии невозможно переснять, я убедился давно. «Сегодня не удалось снять этот дом, завтра опять туда пойду». Но завтра ты будешь в другом состоянии. Чтобы что-то произошло, нужно снова накапливать состояние, связанное с этим пространством.

- Каким изнутри вы чувствуете и видите пространство Александра Китаева?
- Я стараюсь гармонизировать пространство. Заблуждение, что искусство может изменить мир к лучшему. Если бы это было так, мы бы давно жили в Золотом веке. К сожалению, люди искусства – заложники этого положения, они едва-едва сдерживают ситуацию, которая вернула бы человечество к озверению, чтобы человек не превратился в исходный сырой материал. Для этого в искусстве есть две манеры поведения (или идеологии). Первая: человек, посмотри, как прекрасно бог устроил эту планету! Как ты ее загаживаешь, какой ты паразит в этом прекрасном мире!.. Другая: человек, ты прекрасное создание, мир замечателен, береги его! Я давно избрал вторую модель. Если даже я снимаю помойку, то стараюсь сделать ее красивой. В середине 1990-х в нашем «Манеже» была выставка "Петербург взглядом Вуббо де Янга, Амстердам глазами Александра Китаева". Вуббо де Янг, к сожалению, уже покойный, был известным голландским фотожурналистом. Жена моего друга-художника, посмотрев нашу выставку, отреагировала на увиденное так: «Янг нас, петербуржцев, снял как проституток, а Китаев амстердамских проституток снял как прекрасную античную скульптуру».

- Вы в творческом отпуске. Хотите, чтобы он поскорее кончился или вам комфортно в этом состоянии?

- Мне, конечно, некомфортно, но я не очень нервничаю по этому поводу. У меня уже был длительный отпуск: с 1992-го по 1997 год я ушел из творческой фотографии, не ходил на фотовыставки, не смотрел журналов, практически не общался с коллегами, работал фотографом на заводе, растил семью, самообразовывался. Если я хочу заниматься фотографией как искусством, мне нужно знать, что такое искусство, и тут хороши любые способы для расширения кругозора.

- А почему же тогда вы вернулись к творчеству?

- Не знаю. Сам пытался понять, соотносил даже с календарем жизни страны – не сходится. Просто в какой-то момент снял фотоаппарат с гвоздика, вышел на улицу и начал снимать. Что-то, видимо, накопилось. Дальше – больше, в 1996-м впервые поехал за границу, начались поездки, востребованность, еще больше расширился кругозор. Не знаю, почему сейчас не снимаю. Всегда можно найти причину. Например: меня ограбили, и мне нечем снимать. И это действительно так. Но, видимо, пришло время перестать снимать. Это совпало с тем, что я увлекся историей фотографии и там мне так интересно, кругозор расширяется не по горизонтали, а скорее, по вертикали, зато многое и вверх видишь. Не уверен, что вернусь в оригинальные проекты, наверное, время от времени буду делать что-то достаточно культурное, не скажу гениальное или оригинальное.

- В «Субъективе» вы пишете, что для вас идеальна ситуация, когда вы ничего не знаете о человеке, портрет которого делаете.

- Совершенно верно, особенно при заказном портрете. Большинство портретов я делал для себя, потом начали заказывать. Когда снимаешь того, кого хочешь, – друга или выбираешь модель – это одна история, а когда к тебе обращаются как к профессионалу, начинаешь нервничать: насколько твоя стилистика близка клиенту?.. Да и люди бывают нефотогеничные.

- Чаще мужчины или женщины?
- Нефотогеничных мужчин вообще, по-моему, не бывает. Есть красавцы, любимцы женщин, но я на них по-другому смотрю, мне в них не это интересно. Нефотогеничные женщины бывают. А поскольку мне хочется, чтобы каждая была красавицей, то я стараюсь – иногда мучаюсь, чтобы на снимке получилась красавица. Возможно, у Жени Мохорева я научился не подгонять красоту под стандарты, воспринимать человека как природно красивого. Его персонажи очень точно живут, по-мохоревски, и по-своему, и подлинно.

- Кто из современных отечественных фотографов – петербургских в первую очередь – неоценен, недооценен, на ваш взгляд?

- Никто недооценен и работа по канонизации того или иного мастера продолжается. В 2009 году произошло колоссальное событие – выставка в Эрмитаже «Борис Смелов: ретроспектива». Она вывела его в разряд самых значимых фигур отечественной фотографии. Вот говорят: Пушкин и его круг. В ведь в его окружении были первоклассные поэты. Так что среда очень важна. О круге Пушкина много написано, но до сих пор появляются находки. Думаю, и в фотографии будет то же самое. Каким в XXI веке увидят серебряный век петербургской фотографии?.. Другое дело, что петербургская среда, положение Ленинграда в России не позволяло многим подняться, что ли? Невозможно все время «в стол» работать, так что часто гениальные открытия, прорывы в искусстве, не были замечены. Мне интересно в XIX веке, думаю, будущие историки будут в моем времени с не меньшим любопытством разбираться.
Например, петербургский фотограф Вильям Каррик снимал крестьян в волжских экспедициях. Наш единственный, самый мощный историк фотографии советского времени Сергей Морозов должен был о чем-то умалчивать, что-то педалировать, поэтому про Каррика он писал, что его снимки обличали жизнь полукрепостных крестьян и не могли приветствоваться загнивающим царским правительством. Хотя все наоборот: светописцы XIX века мечтали стать придворными фотографами. Возможно, нечто похожее напишут про советское время: угнетение строем не позволяло таланту имярек развернуться в полную силу.

- Вы занимались редким в фотографии жанром – фотограммой. Этот жанр вам по-прежнему интересен?

- Да, иногда хочется наблюдать всю сущее без литературы, в чистой форме. А там, где форма, важна композиция. Фотограммы мне в свое время позволили расковаться в плане композиции. До этого я ловил себя на том, что делаю довольно однообразные по композиции вещи, а после экспериментов с фотограммами мои прямые фотографии стали другими, наработались иные композиционные ходы. Пространство я стал видеть пятнами, фактурами, формами, объемами и только потом все это компоновать в лист, имеющий, возможно, и литературное прочтение.

- А в фотограммах время запечатлевается?

- Да, если разобраться. Таких до меня не делали, значит, мои фотограммы – знаки этого времени. Фотография может прорываться сквозь время – и вперед, и назад. Скажем, при взгляде на серию «Крестный ход» московского фотографа Георгия Колосова, оторопь берет: перед тобой Русь XV века.
Сейчас фотография переживает удивительный период, на Западе он наступил раньше. На какой-то выставке мы встретились с Андреем Чежиным, и он говорит: «Иду по Невскому и столько работ Китаева!». Художники накупили фотоальбомы и копируют снимки. Все перевернулось: если в XIX веке фотография следовала за живописью и шла дальше, то сейчас наоборот.






Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments