Лена Калашникова (elka5678) wrote in prophotos_ru,
Лена Калашникова
elka5678
prophotos_ru

Categories:

1 часть интервью с Александром Китаевым

Александр Китаев: «Люблю петербургских людей без амбиций»





беседовала Елена Калашникова

- Начну с вопроса про ваши знаменитые «среды» в мастерской. Как появилась эта идея и сколько лет они уже существуют?

- Я въехал в эту мастерскую летом 1995 года, когда еще на заводе работал. Это удивительный дом: два соседних в 1930-е соединили, отремонтировали и поселили здесь в роскошных по тому времени квартирах так называемых военспецов, инженеров для адмиралтейских заводов. Когда я начал делать фотомастерскую, то ужасно нервничал: вдруг протеку на четыре этажа вниз?! Тогда один сосед мне сказал, что здесь была домовая прачечная, поэтому гидроизоляция надежная, что там, где сейчас кабинет, стояли чаны, они в них в детстве купались, а потом вылезали загорать на крышу. Я ему не очень поверил – прачечная на пятом этаже! --, но на канале Грибоедова, буквально напротив моего дома, обнаружил что-то очень похожее на мою мансардочку. Я поднялся туда на чердак – такое же помещение и домовая прачечная! После войны офицер, кронштадский моряк, устроил тут вместо прачечной квартиру. Там, где у меня лаборатория, у них была кухня – ванна, газовая плита... Когда, видимо, он уехал по распределению, место стало считаться непригодным для жилья. Потом кто-то из художников оформил его как мастерскую.
Я тут третье поколение арендаторов-художников. В советские годы у фотографов не было мастерских, особенно у любителей. Все жили в коммуналках, поэтому было очевидно, что хоть это и моя мастерская, но тут всем должно быть удобно. Я решил, что в среду вечером буду всегда здесь и предложил коллегам проводить тут переговоры, дружеские встречи. Все дни рождения фотографов празднуются здесь. И это хорошо. В 1996-м я начал ездить за границу. Для меня, человека без языка, в каждой стране находилось место, где накормят и напоят, – помимо гостиницы и всего прочего. И я подумал, что по закону странноприимства двери моей мастерской будут открыты и для иностранцев – чтобы у них была возможность хорошо провести тут вечер. Я несколько раз пытался выселить отсюда «среды». Хотел перенести их в клуб «Раскольников» у Сенной, где удобное большое пространство, затеял там серию выставок, потом в дружественное пространство на Невском, 20. Пришли туда человек пятьдесят и ждали, что я их буду развлекать, слава богу, несколько человек принесли фотографии.
Тяжело бывает в четверг. Все поедят, попьют, погуляют – и пошли, а я тут убираюсь, вместо того, чтобы заниматься фотографией. Ну, это я уже скулю. А потом я понял, что не могу без «сред». Сюда же не приходят одни и те же. Не знаю, сколько у меня знакомых, никогда не считал, но у себя я их всех время от времени вижу, и это счастье.

- Прокомментируйте фразу Бориса Смелова: «Чем дальше живешь, тем меньше понимаешь воздействие света на эмульсию».

- Другая крылатая фраза Смелова «Фотография – это тайна». Хорошо ли тайну раскрывать? Это действительно тайна. Великие фотографы вроде Бори Смелова понимали: слушайся ее, серебряную эмульсию, присматривайся к ней – она больше знает, чем ты. Удивительно, насколько прав оказался Наль Подольский в своем романе «Время культурного бешенства». Чем дальше я от момента прочтения, тем чаще к нему возвращаюсь, он там написал, что картины живые, что они размножаются вегетативным образом, нас воспитывают. Надеюсь, и с цифровой фотографией будет происходить нечто похожее.
Цифровая фотография развязывает художнику руки. Растет поколение, для которого компьютер как для нас – азбука или счеты. Это замечательно, потому что для них фотолаборатория – это компьютер, а не как для меня темная комната. Это будет совершенно другая фотография, но все это не должно отменять традиционной культуры. Ведь известна история, когда великий Андре Картье-Брессон – в Россию он приезжал два раза – встречался в Ленинграде с фоторепортерами. Наши начали ему жаловаться: все мы, мол, самоучки, у нас нет ни одной фотошколы, на что мудрый Брессон сказал: «У вас есть Эрмитаж и Русский музей». Для них это было ударом: там же живопись, надо фотографии учиться!.. А учиться фотографии в то время понималось чаще всего как выдержка-диафрагма-проявитель-какой объектив лучше-какая бумага лучше… У нас в клубах постоянно были такие обсуждения. Фотографы так и норовят замкнуться в себе и в технике.

- Если вы смотрите на снимок и не знаете, кто автор – мужчина или женщина, вы можете определить пол фотографа? Отличается ли у мужчины и женщины взгляд на мир через видоискатель?

- Наверное, отличается, но мы этого так отчетливо и убедительно почти не видели. С появлением цифровых технологий лицо фотографии становится все более женским. Сейчас в фотошколах, что в Москве, что в Петербурге из двадцати студентов (или курсантов) восемнадцать девочек.

- У мужчин бывают женские фотографии, а у женщин – мужские?

- Вот этого и хотелось бы, потому что когда я снимаю женщину, обнаженную женщину, – это абсолютно мужской взгляд. Я знаю примеры, когда женщины снимают женщин – мощные фотографини. Они как-то по-другому снимают, а вот мне было бы интересно, чтобы женщины снимали мужчин. Этих снимков должно много накопиться, чтобы понять женский взгляд на мужчину. Чем женщина в мужчине любуется? Мы хотим это увидеть через фотографии. Портреты знаменитого мужчины, секс-символа кино или театра, ничего не говорят. Кстати, спортсмены не востребованы искусством, а ведь красавцы по телу, по духу, по всему. Их фотографируют как прикладное, как обложку, а не как личность или тело (у каждого тело заточено на свой вид спорта). У меня есть приятель, когда-то он у меня учился – Гена Головин, который снимает спортсменов. Начинал он с экстремальных съемок в студии, широкоугольник узлом завязывал, а потом понял, что проще будет точнее и интереснее. И я все жду, когда этот его проект окончательно созреет. Правда, спортсменов он снимает как тело, как объект.

- Кстати, о ваших учениках. Кто из них на сегодня состоялся?

Я убеждён, что только ученик может назвать своего учителя. Учитель не имеет право называть кого-либо своим учеником, тем более состоявшегося мастера. Да и древнюю мудрость никто не отменял: «Плох тот учитель, которого не превзошел ученик». Никто из учившихся у меня пока меня не обошел. Возможно, потому что я все еще в движении и саморазвитии. Есть в Москве такой фотоучитель Александр Лапин, так он считает своими учениками всех хороших фотографов. «Раз читал мою книгу, значит он мой ученик» -- это его текст и это смешно! В свои ученики он зачисляет и тех, кто умер задолго до выхода его книги, но фотографии покойного ему нравятся. Вот такие амбиции. Что ж, в Москве без амбиций не выживешь. Очень люблю петербургских людей – они не амбициозны, а самодостаточны. Петербургский текст всегда не дописан, в любом искусстве. Пока работаешь над ним, ты уже из него вырос, уже интереснее можешь роман написать или здание построить. Я это все отчетливо чувствую через себя.

- Хотели ли вы эмигрировать?

- Во-первых, не смог бы уехать. Ну да, была безысходность: и что дальше?.. Но когда я первый раз побывал на Афоне, то понял, что есть место, куда можно уехать. И мне этого было достаточно, словно камень с души упал. Я хочу ездить и возвращаться. Раньше я ездил в ожидании чего-то нового, по Европе много поездил, и сейчас уже адреналина от поездок особого нет. Но возвращение всегда в радость. Готов ездить ради того, чтобы возвращаться. Хотя Родина приветствует по-своему и очень жестко, но это Родина.


Александр Китаев. фотография Станислава Чабуткина



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments